среда, 2 сентября 2015 г.

Моя тётя Люся

Вчера вечером, не знаю во сколько, умерла моя тетя Люся Потапова. От рака печени. Не знаю деталей. Много не знаю теперь о ней. Виделась с ней, где-то в году 2005, когда я уехала из Тюмени. Она жила там, у дочери Иринки, моей подруги с детства. Они все туда переехали из Кошая. Мы не были родные по крови, но она была какой-то своей в нашей семье всю жизнь!

Она всегда была крутая, тетя Люся. Крутая и сильная. Мне она напоминала Маргарет Тэтчер по силе. Она бы точно смогла руководить страной. Она и руководила, была большим начальником на нефтеперекачивающей станции. Правда, когда ушла, особо никто и не заметил, гады. Помню, как она тогда переживала и как, всегда, никогда ни кому не показывала. Я тогда написала на её уход стихи. Помню, как она радовалась.

Она была закрытая, моя тетя Люся. Она была не для всех! Скорей, из тех, кому сложно подойти первой. Но она была умной и понимала, что надо идти к людям и она шла. Она не показывала открыто любовь всем подряд, она не спешила в проявлении чувств, она была рассудительной и умной. И очень сильной. Очень сильной. И она не выдержала. 



Это была непростая женщина, она, будто специально, притягивала к себе завистливые взгляды, потому что она была другая. Всегда первая и всегда держала высоко голову, всегда - будто из другого теста, думала прогрессивно, жила богато, всё у неё было. Про неё много шептали за спиной. Героям всегда завидуют.

А она просто жила, как хотела и как могла. Не обращала внимание ни на кого. Я сейчас её очень понимаю. Она была, как первооткрыватель, по-своему. В моде, мыслях, в делах. Всегда у неё были какие-то новинки, она любила попробовать новое, начинать, делать не так, как все. И характер был мощный. Она, по сути, городской житель, жила почти всю жизнь в деревне, но всегда какая-то совсем не деревенская, всегда дама, леди, графиня. Она тоже этим мучилась, мне кажется. Тем, что попросту и в туфлях-то особо не пройдешь в Кошае, не то, что в модном платье.

Но она всегда их шила. Наряды разные, интересные.

Самое главное, она никогда не поддавалась обстоятельствам, всё время боролась с ними и находила разные пути. Она была успешным человеком. Ей всё удавалось, моей тете Люсе. Неважно, какой ценой, но удавалось. И в этом она тоже была мне примером. И договориться везде могла и найти всё, что нужно. И жить в разлуке с любимыми сыновьями, и пережить своего мужа. Она мне так помогала тем, что жила. Даже тогда, когда мы уже разъехались по разным местам. Она для меня, как эталон стойкости какой-то, глыбы. 

Она разрешала мне у себя дома делать почти всё. И она принимала меня такую, какая я есть. В нашем доме я «почти всё делала не так»: не так мыла, варила, делала ремонт. Тетя Люся же была только счастлива, когда я приходила к ней и делала всё это. А еще никогда не забуду, как мы маленькими, с её дочкой Иринкой, играли у них дома в школу и магазин, мерили все тетилюсины платья, шикарные бусы и разные туфли. Они были такие красивые! Ни у кого такого не было.

И свой первый спектакль «Золушка», который я, типа ставила, с нашими всеми дворовыми девочками и мальчиками, она давала репетировать у них дома, и даже помогала шить костюмы нашим актёрам. И не мешала, никогда не мешала. А даже попросила своего мужа, волшебного дядю Володю, чтобы он нам смастерил часы из дерева. И он сделал их. Совершенно сказочные часы. Спектакль так и не увидел свет, но она ни разу не упрекнула нас в том, что «ай, какие мы неумехи». 

Мы с ней шептались часто, я говорила ей то, что не могла сказать маме. И она меня понимала. Даже когда мне взбрендило пойти в свидетели Иеговы, она так молча кивнула и согласились. Она не осуждала. Это же какая мудрость, а! А сколько я не помню из детства, а ведь она меня помнила маленькую. Нянчилась со мной.

Как я вязала свои первые гетры, со скандинавским сложным рисунком, она мне подсказывала и верила, что у меня всё получится. Потом в этих гетрах я приходила к ней домой, мы включали на всю катушку телевизор и делали ритмическую гимнастику. Это тоже была новинка. И две такие коровушки – я и Ирина (ну, Иринка-то был стройной), в середине комнаты прыгали в купальниках, гетрах, с вертикальной повязкой на лбу, как у ведущих из телика. И она терпела это почти каждый день, и не смеялись над нами. Могла спокойно сидеть, вязать в кресле и смотреть на нас. 

То, что я умею вязать крючком и вяжу сложнейшие узоры, салфетки, и шали – её заслуга. Она кропотливо показывала мне, как это делать. У неё золотые руки. Она шила, вязала, мастерила всякие штуки из тканей. Она играла - со мной маленькой, с моей дочерью маленькой, она очень часто помогала мне. Своим спокойствием, взвешенностью, мудростью. Передавала их мне на расстоянии как-то.

А как я любила ходить к ним в баню. Она придумала мазать лицо и тело вареньем из одуванчиков, которые собирала и варила сама. Мы заходили с Иринкой в самый жар, еще поддавали пару и лежали на верхней полке и дышали. Я сейчас очень мечтаю сделать это. Просто лежать и дышать всей это красотой. И варенье полезное такое, оно впитывалось. И кожа была очень гладкой. Никогда не забуду это тетилюсино, лучшее СПА на земле.

У нас дома остались её некоторые вещи. Пуфик помню мягкий, который они нам подарили, обтянутый светло-коричневой тканью. Он такой был удобный. А какая вкуснятина была у неё дома всегда. Что-то необычное и много этого всегда. И еще – строганина наша любимая. Даже если это была просто мороженая селёдка, с солью и перцем. Мы уплетали за обе щеки. 

У тети Люси всегда во всём был смысл! Она его находила, даже если его не было. Она была очень сильная! И сейчас, какой-то рак печени взял и сожрал мою тетю Люсю. Простите меня, милая моя, за всё: что я не простилась с вами по-человечески, что мы мало говорили, что я иногда думала про вас плохо, злилась за что-то. Я сейчас и не помню за что, бывают такие дурацкие необоснованные злости. Простите меня много раз, моя хорошая. Я любила вас, я вас люблю.

Вот сейчас горит у меня на столе свеча, я плачу и думаю о вас, вспоминаю вас! И вы у меня - живая. Моя тётя Люся.